mtoto_mkubwa

</lj-embed>turdus_albus </div>
Съ днемъ ангела!

Приглашаю посмотреть следующiй клипъ.  

Мнѣ недавно знакомыя греки прислали. Тамъ весь текстъ по-гречески, и поэтому я привожу свой скороспѣлый переводъ текстовъ этого клипа. Заранѣе прошу прощенія за нѣкоторую корявость перевода.

 

Улыбка блаженнаго геронды Іосифа Ватопедійскаго.

 Рѣчь идетъ о недавно почившемъ старцѣ (геронда) Іосифѣ Ватопедійскомъ. Вначалѣ идутъ чисто византійскія восклицанія о величіи Божіемъ и нѣмотствованіями клевѣтниковъ безбожниковъ предъ преестествеными дѣлами Божіими, расужденія о страшномъ часѣ смертномъ и подобное. Ихъ я не привожу для краткости.

Далѣе слѣдуетъ собственно описаніе событій, сопутствующихъ чуду.

Старецъ Іосифъ отошел ко Господу. «Двое братій, остававшіеся со старцемъ до послѣдняго мнгновенія, поспѣшили извѣстить объ этомъ геронду Ефрема (игумена) и остальныхъ отцевъ, и оставили усопшаго съ полуоткрытыми устами.

Затѣмъ пришли, чтобы подготовить тѣло къ погребенію по монашескому уставу. Геронда Ефремъ благословилъ оставить лицо усопшаго открытымъ. Братія пытались затворить уста старца, но было уже поздно (т.е. тѣло окоченѣло уже), и уста остались открытыми.

Пытались, конѣчно обвязывать повязкой, чтобы затворить уста. Но когда повязку убрали – уста вновь открылись. Прошло около 45 мин.

– Геронда, нехорошо будетъ съ раскрытыми устами выглядѣть. Что намъ дѣлать?

– Пусть останется какъ есть. Но лица не закрывайте!

Стали облачать старца по обычаю въ монашескую мантію. На то, чтобы одѣть его и зашить ея края ушло ок. 45 мин.

Потомъ, согласно указанію игумена, вырѣзали ткань вокругъ лица...

И обнаружили геронду ( это было болѣе, чемъ очевидно!) улыбающимся.

Можетъ быть онъ услышалъ ихъ и сотворилъ имъ малую милость – чтобы они не оставались огорченными? Или хотѣлъ, чтобы они знали ( букв. – дать имъ идею о томъ) чтО онъ видитъ и въ какомъ состоянніи находится послѣ оставленія нынѣшней, земной жизни?

Улыбка геронды Іосифа была первымъ вышеестественнымъ событіемъ послѣ его успенія и явилась веліимъ утешеніемъ для всѣхъ.»

 

Далѣе – титръ подъ фотографіями: «Праведники во вѣки живутъ.»

За последними кадрами звучитъ мелодiя пасхальнаго тропаря Χριστος ανεστη εκ νεκρων.

 

А вотъ и ссылка:    

www.youtube.com/watch

Идемъ на ромеевъ –
Сказалъ конунгъ.
Идемъ –
Сокрушимъ молотомъ Тора!
Славяне кличутъ
Ихъ Перуна
Ладно!
Торъ друженъ съ Перуномъ.
Собрали альтингъ.
Кто – за конунгомъ –
Приходи къ присягѣ –
Одину, Тору, Перуну –
Они же братья.
Дай имъ почетъ.
Хердъ согласился –
Проревели имя
Молніеносца.
Прогремѣли щитами.
Но не всѣ.
Одинъ воинъ съ сыномъ
Отказалъ Одину и Перуну.
То были Теодгаръ и сынъ его Юханъ.
Оба назвались – христіане.
Хердъ воспылалъ
Молніями Перуна
И попалилъ
Въ кострѣ очищенья
Отца и сына.
Нынѣ же молвимъ:
Ѳеодоре и Іоанне!
Зачали вы сѣмя
Мучениковъ русскихъ.
И для васъ течетъ
Пѣснь скальда.

И безъ всякаго фотошопа.

Въ Ольгинъ день 1993, кажется, года въ погостѣ Сенно Печерскаго благочинія Псковской епархіи по случаю неурожая, а также – по причинѣ цѣлой череды самоубійствъ срѣди жителей сенской волости, былъ совершенъ, по отпустѣ литургіи, крестный ходъ по дворамъ и полямъ погоста Сенно.
Подъ запѣвы хора «Святая равноапостольная Ольго, моли Бога о насъ!» священникъ окроплялъ дворы и сѣянія св. водою. Не всѣ, однако, дворы сіе священное шествіе привѣтствовали, и дворовъ этихъ св. вода не коснулась.
Нѣсколько дней спустя батюшка съ матушкой отбыли на вакаціи. А во время ихъ отсутствія по всѣму северо-западу страны прошелся весьма сильный смерчь, принѣсшій немалый ущербъ – особенно крестьянскимъ хозяйствамъ. Многія деревья, въ т. ч. И плодовые, были сломаны или вырваны съ корнемъ. Крыши домовъ срывало и относило на сотни метровъ. Многія сараи, коровники и овины были полностью разрушены.
Но, подобно оазисамъ въ пустынѣ, золотились яблоками сады и оставшіеся совершенно неповрежденными домы и службы тѣхъ, кто отворилъ свой дворъ Ольгинскому крестному ходу.
Да и на себя руки налагать стали порѣжѣ.
То – не байки. Самъ былъ свидѣтель... и соучастникъ.

«Яко голубица цѣломудренная,
на финиксъ добродѣтелей возшла еси,
криле священне посребренне имущи,
имиже возлетѣвши, въ райстѣй пищи
возгнѣздилася еси, славная Ольго.»

Изъ 5-ой пѣсни канона св. равноап. Ольгѣ


За мужа ты, Ольго,
Зѣло отмстила.
Боляръ древлянскихъ
Убила трикраты.

Въ лодьи погребе
И въ банѣ пожже,
И хмѣльныхъ изсѣче.

А ужъ какъ грады ихъ жгла
Голубями...

Все это ты, Ольго,
Ты творила.

Съ той поры седмь лѣтъ минуло.
И ты, Олега дщи,
Къ Царюграду приде.

Добру сущу зѣло лицемъ
И смысленну видѣвъ,
Костянтинъ царь удивися.
И къ соцарствію пригласи.
Ты же, премудрая Ольго,
Царю отвѣчала:

«Азъ погана есмь.
Аще хощеши мя крестити –
Самъ крести.
Аще ли ни – не крещуся.»

И крести ю царь
Съ патреархомъ.

И что же, что же, Ольго,
Съ тобою тогда случилось?
Что принесло тебѣ
Крещеніе святое?

«Радовашеся душею и тѣломъ.»
Ευλογημενη συ εν γυνεξι των Ρωσσων! –
Патріархъ рече ей.
Яко возлюби свѣтъ,
А тьму остави.

И Христу-Премудрости
Ты научилась,
Предъ Царемъ всяческихъ
Главу склонила.
И речено бѣ имя тебѣ – Олена,
Якоже и древняя цариця,
Мати Великаго Костянтина.

И нынѣ мы, сынове твои
И блаженнаго внука твоего
Володимѣра
Величаемъ тя, Луно,
Нощь просвѣщающая
И насъ, чадецъ твоихъ
Отъ поганыхъ присно избавляющая.
Радуйся, Ольго богомудрая.

Въ каминъ страстей годовъ своихъ листы,
Какъ пачки ассигнацій я швыряю.
Одни, первоначальные – чисты.
Тѣ, что попозже – дланью прикрываю.

Вотъ дѣтство смотритъ на меня en face,
Вотъ юности просвѣчиваетъ профиль.
Въ туманной дымкѣ – зрѣлости каркасъ,
Будто въ землѣ неубранный картофель.

А дальше – сумерки декабрьскихъ дней,
Лишь изрѣдка затеплится фонарикъ.
Все это было жизнію моей,
Душистымъ хлѣбомъ, а тепѣрь – сухарикъ.

Кто виноватъ? – Ужъ точно не года,
Не Божій токъ временъ необратимыхъ.
Виновна – свѣтъ ломящая слюда
Очей моихъ незрѣлыхъ и пугливыхъ.

Незрѣлыхъ, чтобы глядя – увидать,
Пугливыхъ, чтобъ, увидѣвъ, измѣниться.
Увидѣлъ свѣтъ, но обратился вспять
И – Лотовой женой окаменился.

И вотъ, держу послѣднія листы,
Но ихъ въ огонь горящій не бросаю.
Въ навозѣ сберегаются цвѣты...
Быть можетъ ихъ я сберегу для Рая.

Пріемлю исповѣданье Петра
И увѣренье Павла принимаю.
Одинъ для Слова – словно твердь ребра,
Другой – взыскатель неустанный Рая.

Одинъ – отрекся, но воспринятъ былъ
Не рыбакомъ, но – Пастыремъ овечьимъ.
Другой по хлябямъ этой жизни плылъ,
Взыскуя Экклисіи безконѣчной,

Гдѣ только Онъ, Христосъ всѣму глава,
Гдѣ нѣтъ раздоровъ. А «языкъ апостолъ»
Намъ завѣщалъ побѣдныя слова:
Любите! Это такъ предѣльно просто.

И Петръ былъ вѣренъ Слову, повстрѣчавъ
Воскресшаго: «Куда идешь Ты, Спасе?»
Отвѣтъ пріялъ: «Да буду вновь распятъ.»
Cамъ принялъ крестъ и тѣмъ свой путь украсилъ.

Лобзаю васъ, апостолы Любви,
Надъ тьмой моихъ падѣній сокрушаюсь.
О Петре, Спаса въ морѣ призови.
О Павле, покажи преддверья Рая.

Что Ты, Господи, рисовалъ на пескѣ,
Когда привѣли меня
На Судъ Твой?
Суьбы міра
Или судьбу
Уличной потаскушки,
Мою суьбу.
Они уже подсчитывали –
Какія камни и сколько
Въ меня бросить.
И убили бы меня –
Законъ ихъ таковъ –
Казнить смертію
Взятыхъ въ любодѣяніи.
Это и Твой, Господи, законъ,
Твоя правда.
А Ты
Все чертишь на пескѣ
Что-то невѣдомое и новое.
А они къ Тебѣ привѣли меня:
Къ Воскресителю мертвыхъ,
Къ укрепляющему члены,
Къ отверзающему очи,
Къ Милующему.
Чтобы въ своей жестокой праведности утвердиться.
Они спросили: «Убъемъ Ея?»
Отъ начертанія судебъ Ты оторвался,
И сказалъ:
«Пусть безгрѣшный броситъ въ нея камень.»
И опустѣло
То мѣсто,
Гдѣ Ты на пескѣ чертилъ
Судьбы.
«Иди, - Ты сказалъ –
И не грѣши
Больше.»

И я безстыжая,
Устыдилась
И рыдала
Такъ что небо въ весенній дождь
Изумленіемъ бы изумилось.
И, опомнившись,
Къ Тебѣ побѣжала –
Какъ же мнѣ жить тепѣрь
Безъ Тебя?

И Крестъ Твой я видѣла
И крикъ Твой до сѣй поры слышу.
Тогда
Я вопила отъ горя, выла,
Волосы мои льняные
Остригла.
Одѣжды свои раздала
А благовонія
вылить хотела,
а потомъ
Ко гробу Твоему несла.
Юноша-ангѣлъ
Сказалъ намъ:
«Его нѣтъ здѣсь, воскресъ Онъ.»
И я опять, дура, разрыдалась.
Тепѣрь отъ счастья – что Ты уже
Навсѣгда со мною.

При снѣ ума слѣпое сердце спитъ
И закрома пополнитъ тотъ, кто бдитъ
Зѣрно расхититъ и оставитъ соръ
Извѣчный врагъ, кто когти распростеръ

Надъ мною всѣмъ, надъ тѣломъ и душой.
И я – тому виновникъ, Спасе мой.
Я самъ и умъ, и сердцѣ усыпилъ,
Игралищемъ содѣлавъ вражьихъ силъ.

Я обезсиленъ, обступаетъ тьма...
Она густѣетъ – нынѣ не до сна.
Что дѣлать мнѣ? Къ Тебѣ, Христе зову:
Подай приказъ уму и естеству.

Отвѣтъ полученъ: «Міра отрекись.»
Такъ научилъ Путь, Истина и Жизнь.

My God, I do not know when I shall come
To Thy eternal throne to be, Thou knowth,
Condemned or to be saved. I wouldn’t be calm
Until Thy life in me will bloom like rose.

Thou art my Hope, my anchor in the sea
Of all my deeds unrighteous, of my will
That sinful is, still paying weird fee
To get the entry to the Satan’s mill.

But I have got inviolable hope
That Thou, my Lord, will save me from the fire.
And I will find a pasture on a slope
Of Sacred hill, the promised and desired.

Огневидная благодать
Коснулась
Апостольскихъ главъ,
Ихъ измѣнивъ
И чудную силу придавъ.
Вспомнилъ Петръ,
Какъ бросилъ сѣти
И обрѣлъ сто и пятьдѣсятъ и три
Рыбы великія эти.
Вспомнилъ
Какъ петѣлъ возгласи трикраты,
Когда отреченьемъ
Лишался награды.
И какъ плакаше горцѣ.
Вспомнилъ
И преобразился.
Камнемъ,
Какъ Спасомъ былъ прозванъ
Явился.
«Мужіе братія...»
На всѣхъ языцѣхъ
Отпѣчаталось Слово
Единаго въ тріехъ лицѣхъ.
Родилась къ Жизни вѣчной
Церковь-Невѣста Христова
И вернулся къ вѣрнымъ
Богъ Слово.

Надъ усталой землею господствуетъ западъ.
Заходящее солнце заходитъ туда,
Гдѣ нѣтъ свѣта, нѣтъ цвѣта – остался лишь запахъ,
А по запаху трудно водить поѣзда.

А экспрессу «Наджеда» пора отправляться.
До отказа угля и довольно людѣй,
Приготовленныхъ въ поѣздѣ этомъ остаться.
Какъ надолго? – Кому до Скончанія Дней,

А кому – до узла – пересѣсть въ бронепоѣздъ
И помчать подъ обстрѣломъ невидимыхъ силъ,
Пулеметнымъ огнемъ обезпѣчивать поясъ
Обороны для тѣхъ, кто увѣченъ и хилъ.

Только этотъ экспрессъ ходитъ по расписанью,
Устремляясь туда, гдѣ кончается рельсъ.
Стань и ты пассажиромъ, но только заранѣе
Самъ себя вопроси: «Оригенъ или Цельсъ?»

Вотъ два стихотворенія, точнѣе одно, но въ двухъ редакціяхъ – вьюношеской и – съ нарастающими признаками старческаго маразма. Хотѣлось бы знать мнѣніе почтеннейшей публики по поводу ихъ обоихъ.
Привѣтствуются любыя отклики вплоть до: « Ну сколько можно писать такую манѣрную нудь!!!»
Если отклики будутъ достаточно наполненные – появятся и другіе «кролики» изъ графоманскаго циллиндра.

На скамейкѣ сижу я. Надо мной проплываютъ
Водянисто и мутно акварельныя облака.
Ветра нѣтъ, городъ таетъ въ тишинѣ полузвонкой.
Старый пѣпелъ асфальта дороги застылъ, какъ река.

Силуэты прохожихъ на лилово-коричневомъ фонѣ
Пропадаютъ въ туманѣ. Колышется зябкій асфальтъ.
Я сижу на скамейкѣ, въ привольномъ, лирическомъ лонѣ,
Терпкій воздухъ глотаю, голосъ города слушаю – альтъ.

Риѳмы, ритмы, созвучья, позабытыя нѣкогда мною,
Виртуозно вальсируютъ въ тонкой, застывающей мглѣ.
Улыбаясь привѣтно, встаю, продолжая спокойный
Путь отъ неба до неба по влажной и теплой землѣ.

1983г.


Я сижу на скамейкѣ, надо мной проплываютъ
Блѣдноватой сиренью лепестки-облака.
И ожиданный вечеръ покрывало бросаетъ,
Будоража прохожихъ наготой вѣтерка.

Этотъ вечеръ, синѣя, сталъ почти фіолетовъ.
За околицѣй городъ зачинаетъ закатъ.
Созидаетъ чертоги для бродягъ и поэтовъ
Ночь, которой и нищій по-весеннему радъ.

Въ этомъ сумракѣ странномъ умираютъ картинно
Очертанья деревьевъ и асфальта базальтъ.
Возлѣжу на скамьѣ, какъ на ложѣ старинномъ,
Пѣнье города слышу - усыпляющій альтъ.

И мнѣ грѣзятся риѳмы, позабытыя мною,
Приглашаютъ на танѣцъ дактиль и анапестъ.
Ямбъ утёсы души сокрушаетъ прибоемъ,
Оглушаетъ хорѣя размашистый пѣстъ.

Я киваю привѣтно почтеннымъ размерамъ,
Исчезающимъ в мягко наплывающей мглѣ.
Отдаю имъ поклонъ в этомъ сумракѣ сѣромъ,
Продолжая скольженье по озябшей землѣ.



Августъ 2006

Пробую набрать текстъ правильнымъ русскимъ письмомъ, гдѣ присутствуютъ всѣ буквы русской письменности, которые въ теченіе тысячи лѣтъ были извѣстны всему русскому міру (слово, которое на письмѣ писалось иначѣ, чемъ миръ и мѵро). Гдѣ правильно писались имя Ѳедоръ и слово миѳъ.

What can I say about Africa?
I will. I'd like to. But I am in. So, wait my coming back.

Позавчера был неплохой день. Точнее, денёк был вначале - так себе, если не сказать - скверный. И погода, и вообще. Но, начну с начала.
В начале было желание пойти в спортзал. С утра. Удалось только к половине третьего пополудни.
Потреннировался в меру, без фанатизма. Пошел как обычно в душ,сауну. В сауне поддал водички на камни,погрелся, слегка. Температуры-то всего было не выше 90. Потом пошел в "турецкую". Там вообще пара нет. Вернулся в сауну - спирт в термометре упал до 74. Принял с горя контрастный душ и покинул помещение.
Пошел мимо японского ресторанчика - дай, думаю, скушаю по обычаю суши, супу мисо, выпью рюмочку сакэ... Не тут-то было. Япона мать(хозяйка) вместе с японо дочерью и японо зятем уехали в родимую Ниппон - в отпуск на месяц.
Ладно, думаю, пойду в библиотеку - может быть уже есть в наличии учебник суахили или по крайней мере свежий романчик писателя Акунина в русском отделе. И что - все учебники суахили на руках вот уже почти полгода, а русский отдел закрыт для какой-то лекции.
Ну хорошо, не отчаиваюсь, пойду в книжный магазин и куплю путеводитель по Уганде. И что же? Нету.
Пошел домой, не солоно хлебавши. По дороге зашел в магазин-бар, специализирующийся на заморских странах(книги, продукты питания, изделия умельцев). Чисто заглянул, так, низачем.
И что я увидел, практически уже уходя, на полке новинок - УЧЕБНИК ЯЗЫКА СУАХИЛИ!!!
И путеводитель о Уганде был.
В общем, в конце концов, день удался.

Само понятие janteloven (закон Янте) появилось благодаря датско-норвежскому писателю Акселю Сандемосе (1899 -1965), написавшему в 1933 году роман «Беглец пересекает свою тропу» (”En flygtning krysser sit spor”), в котором он описывает своеобразный моральный кодекс, исповедуемый в начале ХХ века жителями глухой ютландской деревни с выдуманным названием Янте. Прототипом Янте является вполне реальное и не менее глухое местечко Нюкёбинг-на-Морсе, на северо-западе Ютландии. Этот кодекс, именуемый законом Янте составлен в виде десяти «заповедей», которым должен следовать каждый житель городка. Вот они:
1. Du skal ikke tro, du er noget.
Не думай, что ты что-то собою представляешь.

2. Du skal ikke tro, at du er lige så meget som os.
Не думай, что ты столь же значителен, что и мы.

3. Du skal ikke tro, at du er klogere end os.
Не думай, что ты умнее нас.

4. Du skal ikke bilde dig ind, at du er bedre end os.
Не воображай, что ты лучше нас.

5. Du skal ikke tro, at du ved mere end os.
Не думай, что ты знешь больше, чем мы.

6. Du skal ikke tro, at du er mere end os.
Не думай, что ты – больше нас.

7. Du skal ikke tro, at du duer til noget.
Не думай, что ты для чего-то годишься.
8. Du skal ikke le ad os.
Не смейся над нами.

9. Du skal ikke tro, at nogen bryder sig om dig!
Не думай, что у кого-то есть до тебя дело!

10. Du skal ikke tro, at du kan lære os noget!
Не думай, что ты можешь чему-то научить нас!
К роме того существует еще и «штрафной» закон Янте, выражаемый в «заповеди»:
Du tro måske ikke, at vi ved noget om dig? Ты, возможно, не веришь, что мы знаем кое-что о тебе?
Каков же нравственный смысл этого закона? Действует ли он сейчас? Или это очередная попытка бежавшего из Дании непонятого гения очернить опостылевшее отечество?
Постараемся найти в нем привлекательные черты. Первая заповедь почти буквально созвучна словам апостола Павла: «Если кто почитает себя кем-то будучи ничем – обольщает сам себя»(Аще кто мнит себе быти что ничтоже сый, умом льстит себе). А все остальные заповеди как бы вторят свв. отцем, поучающим смирять себя и всех остальных почитать лучшими тебя. Но это – лишь совпадение по форме при абсолютной противоположности в содержании. Апостол Павел предупреждает самонадеянность, но в то же время призывает христиан к высшему пути: «Ревнуйте о дарах бОльших и я покажу вам путь еще превосходнейший». Это он говорит тем, кто имел от Бога дар пророчества и другие дары Духа, какими была столь богата ранняя Церковь. И свв. отцы, призывая к дисциплине смирения не перестают говорить о богоподобии человека, которое достигается через смирение и Любовь – любовь к Богу и ближнему.
А вот что пишет в своем «Комментарии к закону Янте» сам Аксель Сандемосе: «Тот, кто прожил эти 15 лет (как сам писатель) под законом Янте и стремился добиться человечности, - иначе говоря – терпения ближнего своего, - познал кровавую мощь «закона» и истерические призывы к правосудию... С законом Янте уничтожается всякий шанс, т. сказать всякая возможность любви и мира. Все подпадают под закон, корчатся под ним и применяют его немилосердно. По причине закона жители Янте безбожны, не становясь человечными. Каждый висит на своем кресте. Висит, вопия, с кровавым потом на лбу, корчится в муках и цедит сквозь зубы сораспятому брату: « Неужели ты думаешь, что кому-то есть дело до тебя?»
Современное воплощение закона Янте – датский социализм. Говорить о нем невозможно, не упомянув о еще одном типично датском явлении – hygge. Отдаленный перевод этого слова – «уют, удобство, распологающая обстановка». Но это не передает самой сути. Hygge – это когда картинки на стенах, пиво в кружках и бутерброды с лососем на тарелках, свечи на столе и окнах, теплая компания и задушевная беседа... ни о чем». В общем, hygge – это комфортное житие, куда не лезут со своим уставом «другие».
Датский социализм и датская социальная система – это, в общем-то, осуществленная попытка соединить железные правила Janteloven (направленные прежде всего в адрес иностранцев, незнакомых с этим чудесным сводом законов) и hygge (предназначаемому датчанам и прочим жителям страны, согнувшим свои выи под ярмо закона Янте).
Иначе говоря – если хочешь жить hyggeligt, поучайся закону Янте. Недостаточно быть просто законопослушным гражданином. От тебя еще требуется участие в процессе «интеграции», помогающий хоть «негру преклонных годов» стать стопроцентным датчанином – от языка до привычек и вкусов. Многие мои соотечественники идут на это не просто вполне сознательно и охотно, но и пропагандируют это среди других. Особенно печатно, через претендующий на «элитность» (мерзкое словечко!) журнал «Новый берег» и расплодившиеся «русские» общества, находящиеся на содержании датского государства в обмен на совершеннейшую лояльность в духе «декларации о радостях» митр. Сергия Страгородского.
Но, если с русскими и прочими восточноевропейцами Дании более или менее везет, то с этническими «большинствами» из исламского мира дело обстоит куда сложнее. Они с высокой башни плевали и на законы Янте, и на хюггелитет. Им подай побольше автономности и мечетей. Но в том, что в узкие границы Янте просочилось такое море гортанноречивых инвандеров (invander – букв. пришелец) Дания не виновата. Виновата общеевропейская демократия, откровенно масонскому духу которой глубоко плевать и на Данию, и на ее hygge. Но мы, собственно, не об этом.
Мне довелось беседовать с некоторыми датскими интеллектуалами о Janteloven. Это были интересные и многое для меня прояснившие беседы. Точек зрения я встретил несколько, а вот ответ на главный мой вопрос – действует ли закон Янте в современной Дании – неизменно получал не всегда уверенный, но все же отрицательный ответ.
Одна из точек зрения (старого художника, выходца из Ютландии) мне показалась интересной: «Знаешь, закон Янте зародился в Ютландии, в провинции. Это – психология деревенских жителей, не любящих большого города. Но этот закон распостранился на всю Данию, потому что и Копенгаген – большая деревня (en store landsby), да и вся Дания, по существу – одна большая деревня и многие копенгагенцы – выходцы из провинции.»
Я вспомнил родимую русскую деревню и решил, что он, пожалуй, прав.

Вернулся из расслабленной Швеции в "рабочий" Копенгаген. Стал рыться в своих студенческих "архивах" в поисках автентичного текста "Абиссинии". Нашел, и не только это стихотворение, но и много других стихов студенческой поры. Привожу одно из них.

Я мечтаю удалиться
На пятьсот веков назад.
Храбро с мамонтами биться,
Диких приручать телят.

Кушать сочные коренья,
С мясом маленьких детей
И рычать от умиленья
После трапезы своей.

Жен держать в суровом теле,
Из пещеры не пускать,
Зубы молодой газели
Им на шею одевать.

И беречь, чтобы синАнтроп
не увел ее с собой
Иль свирепый питекантроп
не сожрал ее сырой.

Или, напр. это, написанное на лекции по морфологии.

Лужа и я

Я взял лужу в руки и она
отразила мое лицо
как ртутное зеркало.
Потом я растворился в луже
как поваренная соль
или сахар.
Мне было сладко и сыро
как в чае.
Подошла фиолетовая собака
и швырнула лужу как тарелку.
Я рассыпался на миллионы капель
и теперь гляжу на мир
легионами глаз
высыхая минуту за минутой.

Еще одно в том же духе:

Купание

Я побрел по лучам Луны
к ее отражению в озере.
Оно (отражение) было белым
как кожа покойника
и гладким как горизонт.
Я раскачался на нем
и нырнул
в лиловую воду
она (вода) была золотиста
как шампанское
ипоэтому меня приятно покалывало
я сделал глоток
и мне стало хорошо
как будто я погрузился
в желтую нирвану
глаза прзрачно заголубели
и стали бегать как головастики
по глубинам озера
потом вернулись на место
причем левый стал правым и наоборот
подплыла красная рыба
и тяпнула меня за ухо.
Когда я всплыл
кругом был Марс.

To be continued.